Добавить в избранное | Cделать стартовой
     

Юмор / Истории

Анекдоты Афоризмы
Истории Тосты
Картинки и карикатуры Стишки
С ненормативной лексикой Разное

Медуза

Юмор, Истории

Я лежал на пляже. Каждый милиметр эпидермиса впитывал ультрафиолет южного мягкого солнца. Не обращал особо внимания на морскую гальку, которая не доставляя особого удобства, впивалась в тело. Старался не слышать выкрики торговцев, снующих туда-сюда по побережью и предлагающих "капчоний барабулька", "креветки варёний", "кукуруза малочний". И даже наличие в нескольких метрах железной дороги, с грохочащими составами, не могло извлечь меня из нирваны.

Отпуск! На море! Почти две недели. Солнце, пальмы, прибой, загорелые девчонки, вино, коньяк, мясо на углях. Красотища! Это если на море смотреть. А не на остановившийся на семафоре поезд.

Я закурил, и с какой-то издевкой помахал чуваку, который стоял у открытого окна. Тот заметил и отвернулся. Завидуй. У тебя-то отпуск кончился, катись в свой Урюпинск, трясись на верхней полке платцкартного вагона пару суток. А у меня есть эти две недели. Есть!

Море было спокойным и еле слышно шелестело прибрежной галькой. Под эту успокаивающую колыбельную я и задремал. Даже сон, кажется, видел. Цветной, с преобладанием синего. Было до того комфортно и спокойно, вокруг только тепло и свет... И тут такой мерзкий холодный шлепок на спину! Н-н-на! И сразу голос:
- Артем, какой же ты несносный ребенок!

Я открыл глаза и увидел рядом пацана лет шести, который скалился во весь свой молочнозубый рот. Сквозь его растопыренные пальцы продолжала стекать прозрачная отвратильная масса. Осознав, что часть этой омерзительной херни сейчас покоится в области моих лопаток, я попытался встать, дабы стряхнуть это "нечто" с себя.

- Нет, нет, не вставайте! - раздался все тот же дивный голос, но уже ближе, - я сейчас, салфеткой.

Сначала я увидел ее ступни, с аккуратными пальчиками, затем точеную голень, колени, и наконец, восхитительной формы бедра. Дальше взгляд не поднимался, иначе я рисковал смещением шейных позвонков. Но девушка присела рядом со мной, явив моему взору грудь. Чуть прикрытую мокрым купальником золотистого цвета, реальную такую грудь третьего размера. Со стоячими упругими сосками.

Ее прикосновение я почувствовал наверное всеми своими нервными окончаниями. Мягкое и мимолетное. Девушка обернулась и сказала все еще гыгыкающему пацану:
- Я тебе сколько раз говорила, не таскать из моря всякую гадость!
- А чо? - беззаботно спросил Артем.
- Ничего. Они ядовитые бывают, вытирай руки сейчас же. - она протянула ему салфетку.
- Не ругайтесь вы так, - встрял в диалог я, - всего лишь какая-то медуза.
- Да? - девушка прищурила один глаз, - я читала, что встречаются такие, которые могут вызвать даже сильный ожег.

На вид ей было не больше 25. Милое личико, с чуть полноватыми губами, правильной формы нос. На щеках, когда она улыбалась, появлялись еле заметные ямочки. А самое главное, огромные синие, как ультрамарин, глаза. И я бы, ради знакомства с ней, стоически перенес не только медузу на спине, но и тарантула, скорпиона и скалапендру заодно.

- Вот, кажется все. Не щиплет? - красавица заглянула мне в глаза.
- Вроде бы нет. А должно?
- Надо бы обработать, а то...
- Знаете, - перебил я ее, - я даже благодарен, что Артем разбудил меня таким изысканным способом. Глупо было бы обгореть в первый день отпуска.
- Так вы первый день здесь?
- Вчера вечером приехал.
- А где остановились?
- "У моря", это название такое креативное.
- И мы там же.

Подробнее...

 (Голосов: 0)
Автор: BalaboloFF | Опубликовано: 16 ноября 2010 | Просмотров: 347

А вы помните свое детство?

Юмор, Истории

Глядя, на то, как Ф перебирает бакуганов (маленькая коробка, заполненная уродцами обошлась мне чуть больше 200$, будь проклят тот кто придумал это гамно), с грустью думаю о том, что у современных детей есть практически все, но при этом они удивительным образом лишены главного - свободы. Семилетка, один разгуливающий по детской площадке, это скорее нонсенс (я уж скромно молчу про походы в магазин и поездки в метро). В школу – с мамой, из школы с бабушкой, а потом под 33 замка и за уроки. Ну, может быть, мульт вечером или прогулка под конвоем кого-нибудь из взрослых. Сбегать к Толику этажом ниже? Да ни боже ты мой. Во-первых, не принято, и как следствие неудобно, а во-вторых - кто знает, что под вами есть некий 7-летний Толик – тут иной раз и с соседей на лестничной клетке по имени не назовешь. И, в общем, все понятно – это не мы, а вовсе даже жизнь разэдакая, а все таки как тошно думать о том, что мой ребенок проведет свое детство в компании пульта от консоли и трех десятков Биониклов.

Когда мне было 7, моей подружкой была Светка. У нас со Светкой них..я не было, ни консолей ни биониклов, ни бакуганов. Поэтому в 99% случаев из 100 (один процент приходился на мультики, которые я заботливо обводила фломастером в программе газеты «Мирнинский рабочий») мы развлекали себя сами.

Развлекали по всякому, но, в общем, всегда успешно. Как-то раз мышь нашли дохлую. Мышь была серьезная, смиренная и удивительно жирная, поэтому решение вскрыть ее родилось практически мгновенно. Договорились так – я режу, а Светка придерживает трупик палочками – и вообще ассистирует по мере сил. Как сейчас помню – угол дома, земля с редкими пучками длинной желтой травы, опочившая мышь, и мы с пустыми головами, огромными коленками, и лезвием «Нева», сворованным у папы. Операция не задалась: как только я сделала первый робкий надрез и из мыши пополз ее последний ужин, Светке показалось, что пациент ожил, и она с громким визгом шарахнулась в сторону. Повторить подход я не решилась - вместо этого мы вернулись домой, аккуратно вытерли папино лезвие полотенцем и положили его назад в упаковку: а то мало ли что.

Вообще с 7 до 9 – это был период бешеного и абсолютно неконтролируемого миропознания. Нужно было потрогать, понюхать, разворошить, сжать в руках так, чтобы полезло в щели между пальцами. Не всегда приглядно, даже практически всегда неприглядно, но это был самый простой способ понять суть вещей. Однажды нашли совсем цимес – страшный холщовый мешок под теплотрассой. Неделю водили хороводы вокруг и мечтали о том, что в мешке труп тетеньки. Почему тетеньки? Потому что так страшнее. И в мешке действительно оказался труп. Собачий. Разочарования не произошло: погоды стояли теплые, и в теле успели завестись черви. Каждый божий день мы ходили к мешку, поднимали один из его уголков длинной палкой, видели что-то, или ничего не видели, и с воплями убегали прочь: живые, живые!

А еще ловили Стригуна для того чтобы швырнуть его в Акаемчика. Акаемчик был якутский мальчик по фамилии Акаемов, а Стригун – жук неизвестной фамилии и этимологии. Этот Стригун был ужасно страшный жук: по легенде, в полете тварь могла запросто отхватить косу или даже нос (отсюда, вестимо, и название). Ловили недели две абсолютно безрезультатно, после чего плюнули и решили накостылять Акаемчику так. Акаемчик не вышел, и даже унизительное «Акаемчик – какашин водоемчик» не затронуло его якутской натуры. Плюнули, и забыли.

Подробнее...

 (Голосов: 0)
Автор: BalaboloFF | Опубликовано: 12 ноября 2010 | Просмотров: 315

Бред вопиющего в пустыне

Юмор, Истории

- Здравствуй, Душа моя!
- Я не понял, мужик, это ты щас с кем так поздоровался? – Василий, убрал ноги с журнального столика, удивлённо обернулся и посмотрел на стену за креслом, в котором он сидел развалившись. На стене не было не только картин, но и обои местами отслоились – здороваться кроме него было не с кем.
Пустая бутылка упала с журнального столика на старый заплёванный ковёр, и не разбившись, подкатилась к креслу.
- Разве здесь кроме тебя есть кто-то? С тобой и поздоровался…
- Обращаться ко мне – «душа моя» опрометчиво для тебя. «Душа моя», мне может говорить только одна пышная блондинка, которая после фееричного минета обычно слушает мои бредни, - медленно наезжая формулировал Вася, - и она первый и единственный человек, кто так ко мне обратился и потому сейчас имеет эту привилегию, - металл в голосе нарастал, - Ты мне минетов не делал, душу я тебе не изливал, ты второй, а лимит на привилегию уже исчерпан, так что, если ещё раз повтОришь это пидарское обращение, отхватишь по еблу. – тон был таков что, ни один нормальный человек не смог бы усомниться в правдивости Васиных слов, - Ты по-о-онил?
- Да, Душа моя…
Не дослушав речи незнакомца, Вася поднял с пола бутылку и метко и сильно бросил в ему лицо.
- … но я обращаюсь к тебе так по долгу службы, - не обратив никакого внимания, на пролетевшую сквозь его голову и разбившуюся об стену бутылку, продолжал мужчина, - и первый раз я обратился к тебе таким образом, задолго до того, как акушерка увидела тебя в половом отверстии твоей мамы. Я твой Ангел-хранитель.
- Так ты Глю-ю-юк!? – радостно-облегчённо заорал Василий, - Вчера были маленькие черти, но с этими дебилами поговорить просто не возможно, только начинаешь о серьёзном, они кричат – «он сошел с ума! он сошел с ума!», и прячутся за обои в том углу. Вон видишь слои обоев неровно наклеены, тонкая полоска стены видна? Вот они прям в стену в том месте и прячутся. Небось и сейчас там сидят, твари тупоголовые.
А я уж испугался, что дверь забыл закрыть, думаю, - как этот дятел без стука вошёл, откуда у него ключ от моей квартиры?
Присаживайся вон на кресло, да сбрось ты шмутьё с него, да на пол сбрось, всё равно не стиранное. Садись, давай поговорим.
Я вот раньше думал, что Белая горячка, это когда люди с ума сходят, а оказалась это просто глюки. Самое смешное, что я понимаю, что тебя нет, что ты галлюцинация, но я тебя вижу и могу с тобой разговаривать. РЕАЛЬНО ВИЖУ и могу разговаривать… Нет, я серьёзно, если ты думаешь, что я сумасшедший, спроси меня, как меня зовут, да я и так тебе скажу, я Василий Иванович Мотыльков, 19** года рождения.
Вот спроси меня, сколько будет дваждыдвачетыре, и я тебе без запинки отвечу – четыре, давай посложней, спроси меня, сколько будет пятьюпятьдвадцатьпять, спрашивай, ну?... ладно я сам отвечу, двадцать пять будет. Убедился?
Вот какая странность - тебя нет, а поговорить с тобой можно, вот с людьми по-другому, они есть, но поговорить с ними нельзя.
- Поспать тебе надо, сон от этого дела лучшее лекарство, лучше нет.
- Да я и сам знаю, только вот пятый день заснуть не могу. Вчера первый раз стали черти мерещиться, а сегодня ты вот.
Ты думаешь, у меня Белочка потому, что я пью? Неет, брат, я не пью, Белочка приходит от того, что поговорить не с кем, ведь надо человеку с кем-то поговорить, чтоб его кто-то понял, ну не все, не многие, ну хоть кто-нибудь…

Я помню в армии в учебке, вокруг постоянно куча народа, толпы слонов*-курсантов - или ебанутые «дети гор», или бибисы*-литовцы, для них за столом пёрнуть в порядке вещей. Для русского пацана это ж дикость, а они хи-хи ха-ха. Или из 50-литрового бака с горячим борщом, засунув по локоть руку, куски мяса на ходу вылавливать, этож пиздец, а для ребёнка гор нормально, а что аккулахи* потом после его рук есть будут, так это похуй.
О чём с ними можно говорить?! Ты для них недочеловек, и они для тебя животные.
Пока-а ты с ними общий язык найдёшь, разговаривать научишься. А язык он, что с одними, что с другими, один, я тебе тайну открою, язык пиздюлей понимают все без перевода, их пиздить надо просто и тупо…
- Ну ты герой, а если они тебя?
- Я тебе ещё тайну открою, это только наивные люди думают, что семеро, пинающие кирзовыми сапогами одного, лежащего на полу, победили-отпиздили. Победили-отпиздили – это когда он от страха обоссался и не встал… а если обоссался, но встал… да ещё и по роже ёбнул… это, брат, когда один на семерых… это ж им страшно становится… это ж каждый из них осознаёт, что будет, если придётся один на один с ним оказаться… а кто кого после драки больше боится, тот и отпизжен… таков закон природы… гыыы… а количество синяков на теле роли не играет вааще…
- Странный ты человек, а если бы не поднялся, не от страха, а так, от нездоровья, взял и больше не поднялся… никогда…?
- А на что тогда мне ты, Ангел-хранитель? Бог миловал – я поднимался. Это твоя головная боль – моё здоровье, моя задача была, поднявшись по роже ёбнуть. Делай, что должен, и будь, что будет… я справлялся… и тебе спасибо…
Так о чём это я? Да, так вот за всю учебку только одного нормального человека встретил, душу родную, в МПП* вместе лежали, разговорились, тоже студент бывший оказался.
Я вот помню, лежим по койкам больничным, чурки по-узбекски храпят, а мы с ним шёпотом поём – «…скованные одной цепью, связанные одной целью…», блядь, как революционеры-подпольщики.
Вот сколько лет прошло, а эту душу родную до сих пор помню, как человека звали, не помню, и лица его не помню, а душу помню… это ж сколько счастья – в этой пустыне… пустыне, заросшей верблюжьей колючкой человеческих тел, наткнуться на оазис родной души… во как формульнул, блядь…

Подробнее...

 (Голосов: 0)
Автор: BalaboloFF | Опубликовано: 11 ноября 2010 | Просмотров: 288

"Мебеля" - история о бизнесе

Юмор, Истории

Тут спальню себе всю неделю выбираю-покупаю. Не без удовольствия понял, что с 1999 года, когда я занимался мебельным производством, на мебельном рынке существенно ничего не изменилось.

Как тогда он был «весёлым», так и теперь таким остаётся.

Тогда мелким производственникам держать своих десигнеров было не по карману, да и нужды не было прямой.

Делалось так: едем с главным инженером, главным технологом и главной закройщицей в «Три Кита», в галерею Niere (я к примеру название). Там зырим на диванчик последней модели. Зырим очень тщательно: лапаем, мацаем, замеряем, обмеряем, расспрашиваем за «что там унутри», фотографируем, иногда даже - покупаем, чтоб раздербанить, как Ипполит Матвеич - стул из фамильного гарнитура гамбсовской работы.

Через месяц - у нас точно такой же диванчик поставлен на поток.

Не, ну как - такой же... Такой же, да не такой: у Ниере кожа носорога, убиенного в момент спаривания с самкой-альбиноской на рассвете начала зимнего месяца нисана на восточном склоне зимбабвийского плато (и строгое соблюдение совокупности всех этих обстоятельств каг бе гарантирует обалденную нежность и качество оной кожи), у нас - просто кожа. Содранная с первого подвернувшегося животного, преимущественно - с домашних...

У Ниере - вставочки из карельской берёзы и апельсина, у нас - хорошо обработанный морилкой дуб. Или бук.

Всё, чему положено быть в диване Ниере деревянным - сделано из натурального дерева, да ещё и с претензией.

У нас - МДФ, ДСП, фанера, и - идите нахуй! Потому что диван Ниере стоит, положим, 200 000 рублей, наш - 45 000 (в максимальной комплектации, ибо в отличие от Ниере мы уже предлагаем «комплектации» - можно кожу свиньи, убитой с полным пренебрежением к положению звёзд в этот исторический момент, а можно и кожзам. Можно морёный дуб на вставки, а можно и без вставок нахуй. Ну и т.д.).

И наш диванчик появляется там же, в «Трёх Китах», только этажом ниже, и не в именной «галерее», конечно, а на крохотном пятачке, где ещё три десятка таких диванных «бедолаг» расположилось, каждый под своим «брендом»...

Подробнее...

 (Голосов: 0)
Автор: BalaboloFF | Опубликовано: 11 ноября 2010 | Просмотров: 317

Записки из сумасшедшего дома. Побег

Юмор, Истории

– Николаич, проснись, – тормошил я уснувшего соседа по палате.
– Чего?
– Уйти я хочу. Подмогни.
– Хуйня делов. Простынь порви и на дверной ручке вешайся на здоровье.
– Не, мне не навсегда.
– А-а-а… Тогда слушай. Там, в соседней палате, ремонт не доделали и дыру в потолке оставили. По веревке спустишься на первый этаж, а там возле туалета решетка на окне отогнута. Через него во двор, а через забор уже, где получится. Соседи напостой так за водкой ходят. Замок в палате, что у нас, что у них, никудышний совсем, ложкой открывается.

Открыл дверь, как сказал Николаич, и в коридор выглянул. Санитара не было на месте. Я быстро прошел к соседней двери и присел, чтобы открыть замок. Из палаты слышался тихий голос:
– Тогда-то я и изобрел машину времени: два раза по семьсот пятьдесят пшеничной и сразу – послезавтра. Мне удалось довести эксперимент до стадии дрессировки комнатных тараканов.

Они мне тапочки и еду из кухни приносили. А потом заговор начали против меня плести, выселить решили. Жру, дескать, много. Забыли суки, кто в дом крошки носит. Они мне этим в чашу души моей фарфоровой, как в унитаз, насрали, бляди. Очерствел я тогда не на шутку и запил уж бесповоротно. На три дня вперед с перегрузками перемещался. Всё наше пьянство от засухи душ. После очередного запоя, провёл я тапко-карательную операцию, но тараканы смуту подняли и, покуда я пьяненький лежал, из квартиры меня через ЖЭК выселили. А потом мне сказали, что это были не тараканы, а жена моя и детишки единоутробные, а я их тапком захуярил. Тараканы у меня в голове оказались. Так я здесь и очутился. Наливай.
Второй замок открылся также легко, и я осторожно внутрь протиснулся. Психи густо засопели, изображая спящих.
– Ты кто? – спросил только что говоривший мужик лет сорока.
– Да не ссыте, это я, Лёха-плов из соседней палаты.
– Ты охуел, что ли, плов, так вламываться?
– Извините. Отвалить я хочу. Сказали, тут у вас дыра есть.
– Тут у каждого своя дыра. В голове. И у многих она черная. Выпить хочешь?
– Не откажусь.

Знакомство состоялось. Мне налили водки, и я накатил. Захорошело сразу, будто кто-то тумблер в голове включил. Кроме говорившего изобретателя, в палате оказались еще три человека: Плаксивый молдаванин, маньяк-пиздобол и ещё один чудик. Хуё-моё, о себе вскользь обмолвился, типа, ёбнутый повар с кулинарным синдромом. Налили по второй, разговор пошел. Молдаванин поведал, как он тут очутился.
Рассказ его был сбивчив и слезлив, к тому же сам докладчик шепелявил, как в страшном сне логопеда: вставлял самую редкую в русском языке букву «ф» совершенно неожиданно куда попало. Но оказался он в обезьяннике, а потом в дурке, из-за мягкого знака:
– Молдаванин?
– Нет.
– Скажи «болтик».
– Больтик.
– Пошли в отделение.
По его словам, его там старыми анекдотами замордовали:
– Почему молдаване не едят соленых помидор? Правильно, потому что голова в банку не пролазит. А если пролазит, то глаза щипет.
– И они видят, фто я фуфтвительный такой и фмеютфя, фмеютфя гады, – плакало дитя мамалыги. Рыдал так сука, будто не он всю жизнь цемент пиздил, а у него только что целый мешок въебали. Видно, жалили похабщиной в самое сердце патриота, скоты бездушные. Вот у человека кукушка и слетела, не вынесла тонкая психика плиточника-облицовщика издевательств и поклёпов.

Подробнее...

 (Голосов: 1)
Автор: BalaboloFF | Опубликовано: 11 ноября 2010 | Просмотров: 313

Пишите письма

Юмор, Истории

Однажды я задумалась. Что, само по себе, уже смешно.
А ведь когда-то, сравнительно совсем недавно, Интернета у нас не было. Пятнадцать лет назад – точно. Компы, правда, были. Железобетонные такие хуёвины с мониторами АйБиЭм, которые практически осязаемо источали СВЧ лучи, и прочую радиацию, рядом с которыми дохли мухи и лысели ангорские хомячки.
Но у меня, например, даже такой роскоши не было. Зато было жгучее желание познакомицца с красивым мальчиком. Он мне прямо-таки мерещился постоянно, мальчик этот. В моих детских фантазиях абстрактный красивый мальчик Лиды Раевской был высок, брюнетист, смугл, и непременно голубоглаз. Желательно было, чтобы он ещё не выговаривал букву «р» (этот странный сексуальный фетиш сохранился у меня до сих пор), и носил джинсы-варёнки. А совсем хорошо было б, если у нас с ним ещё и размер одежды совпадал. Тогда можно было бы просить у него погонять его джинсы по субботам… В общем, желание было, и жгучее, а мальчика не было и в помине. Не считать же красивым мальчиком моего единственного на тот момент ухажёра Женю Зайкина, который походил на мою фантазию разве что джинсами? Во всём остальном Женя сильно моей фантазии уступал. И не просто уступал, а проигрывал по всем пунктам. Кроме джинсов. Наверное, только поэтому я принимала Зайкины ухаживания, которые выражались в волочении моего портфеля по всем районным лужам, и наших романтичных походах в кино за пять рублей по субботам. На мультик «Лисёнок Вук». В девять утра. В полдень билеты стоили уже дороже, а у Зайкина в наличии всегда была только десятка. Короче, куйня, а не красивый мальчик.
Если бы у меня тогда, в мои далёкие четырнадцать, был бы Интернет и Фотошоп – я бы через пару-тройку месяцев непременно нашла бы себе смуглого голубоглазого мучачо в варёнках, и была бы абсолютно щастлива, даже не смотря на то, что найденный мною Маугли непременно послал меня нахуй за жосткое фотошопное наебалово. Но ничего этого у меня не было. Были только Зайкин и моя фантазия. И была ещё газета «Московский Комсомолец», с ежемесячной рубрикой «Школа знакомств». Газету выписывала моя мама, а «Школу знакомств» читала я. Объявления там были какие-то странные. Типа: «Весна. Природа ожывает, и возрождаецца. И в моей душе тоже штото пытаецца родиться. Акушера мне, акушера!». Шляпа какая-то. Но, наверное, поэтому их и печатали. Подсознательно я уже догадывалась, что для того, чтобы мой крик души попал на страницы печатного издания, надо придумать что-то невероятно креативное. И я не спала ночами. Я скрипела мозгом, и выдумывала мощный креатив. Я выдавливала его из себя как тройню детей-сумоистов, и, наконец, выдавила. Это были стихи. Это были МЕГА-стихи, чо скрывать-то? И выглядели они так:
«Эй, классные ребята,
Кому нужна девчонка
Которая не курит, и не храпит во сне?
Которой без мущщины жыть очень хуевато…
Тогда найдись, мальчонка,
Что вдруг напишет мне!»
Я понимаю, что это очень странные и неподходящие стихи, особенно для читырнаццатилетней девочки, и для девяносто третьего года, но на то и расчёт был. И он оправдался.
Через месяц ко мне в комнату ворвалась недружелюбно настроенная мама, и сопроводив свой вопрос увесистой пиздюлиной, поинтересовалась:
- Ты случаем не ёбнулась, дочушка? Без какова такова мущщины тебе хуёво живёцца, а? Отвечай, позорище нашей благородной и дружной семьи!
При этом она тыкала в моё лицо «Московским Комсомольцем», и я возрадовалась:
- Ты хочешь сказать, моё объявление напечатали в газете?! НАПЕЧАТАЛИ В ГАЗЕТЕ??!!
- Да!!! – Тоже завопила мама, и ещё раз больно стукнула меня свёрнутой в трубочку свежей прессой. – Хорошо, что ты не додумалась фамилию свою указать, и адрес домашний, интердевочка сраная! Хоспадя, позор-то какой…
Мама ещё долго обзывалась, и тыкала меня носом в моё объявление, как обосравшегося пекинеса, а мне было всё равно. Ведь мой нерукотворный стих напечатали в ГАЗЕТЕ! И даже заменили слово «хуевато» на «хреновато». И это главное. А мама… Что мама? Неприятность эту мы пирижывём (с)

Подробнее...

 (Голосов: 0)
Автор: BalaboloFF | Опубликовано: 11 ноября 2010 | Просмотров: 256

Неотправленное письмо

Юмор, Истории

Развод как ампутация: ты остаёшься в живых,
но тебя стало меньше.
М. Атвуд.

Если составить списки причин, по которым
двое вступают в брак, и список причин, по
которым они разводятся, вы будете поражены
числом совпадений в обоих списках.
М. Маклофлин


Здравствуй… Нет желания называть тебя по имени. Настолько ты мне осточертел. Опомнился? Ты хоть иногда в календарь заглядываешь? С того дня, как мы расстались, вернее, как я ушла от тебя навсегда, минуло три месяца. И только теперь ты решил написать мне письмо? Надо же! Ну, и подлец ты, Валерочка. Я всегда догадывалась, что ты подл и коварен, а вот теперь убедилась на собственном опыте. Скажи, у тебя совесть есть? Ну, если ты, как утверждаешь, всегда меня любил, да ещё по-настоящему… Кстати, что означает «любить по-настоящему»? Ты никогда не задумывался над этим несуразным и пошлым выражением? По-настоящему! Вот уж глупость несусветная. А как ещё можно любить? Искусственно? Фальшиво? Надуманно? Ты хоть сам понял, что написал? Любил он меня по-настоящему… И ещё хватает наглости писать мне: «Приезжай, любимая!» Тьфу на тебя!

Валера, давай честно. Ты ведь понимаешь, что я никогда тебя не любила. Не знаю, зачем я вышла за тебя замуж, но любви, о которой пишут в книгах, у меня никогда не было. Да, ты мне нравился чисто внешне, у тебя очень красивые глаза, стройная фигура, правильная речь, ты очень галантно мог ухаживать, модно одевался. Мне льстило, что моей руки добивается мужчина на десять лет старше меня. Подруги все обзавидовались до скрежета зубов, когда я им объявила, что мы с тобой решили пожениться. Всё было так празднично и блестяще. Но не было самого главного – любви. Ты понимаешь это или нет?

Какая это к чёрту любовь, если ты вместо свадебного путешествия, которое мы, между прочим, планировали вместе, через три дня после свадьбы смылся в свою дурацкую командировку? Видите ли, начальник твой настаивал. Да, конечно-конечно! Кроме тебя туда никто не мог поехать. Ты у нас незаменимый! Если бы ты знал, сколько я тогда пролила слёз. Не могу понять, как я сдержалась, но ещё тогда я хотела уйти от тебя. Просто было стыдно перед подругами за весь этот свадебный спектакль. Да и думала, что стерпится, мол, постепенно забудется. Но такое не забывается. Валера, «не забывается такое никогда…». Помнишь, как ты пел мне в первую нашу безумную ночь. Гитара дребезжала, кажется, была без одной струны, но твой голос… Ладно, не буду вспоминать.

Подробнее...
 (Голосов: 0)
Автор: BalaboloFF | Опубликовано: 10 ноября 2010 | Просмотров: 291

Урод, который остался внизу

Юмор, Истории

В поле шел дождь. Брызгаясь, точно мокрая собака, он моросил на мои ноги, прибитые гвоздями к деревянному столбу. То ли он метил свою территорию, то ли хотел поиздеваться. Не знаю. Я все время придумываю дождю разные личины. Той летней ночью он определенно был сукой.
Ни одного человека, бесконечные картофельные грядки, кучки прелого сена, а я стоял в одиночестве, и поле казалось мне темным бесформенным космосом. На холмике, где торчал крест, ничто не мешало ветру щекотать мои распятые подмышки. Ветер был промозглым, из-за него деревянная кожа покрывалась гусиными занозами. Я, как всегда, думал о том, что пугалом быть хоть и не больно, но весьма скучно.

Неожиданно в дождевом космосе промелькнуло нечто. Затем оно приблизилось и превратилось в человеческий силуэт. Фигура подошла еще ближе. Я увидел коренастого мужчину в военной форме цвета хаки; лицо было замотано куском черной ткани; из-за этой странности головного убора он выглядел, как ниндзя из фильмов восьмидесятых. Взгляд его был решительным.

Спрятавшись за крест, мужчина огляделся, выждал, а когда его следы смыло дождем, стал влезать на меня, осторожно ища опору для ног. Хоть мужчина и был довольно крупным, сучки, торчавшие из моего тела, навалившуюся тяжесть выдержали, – они даже не начали потрескивать. При порывах ветра мужчина плотно прижимал голову к хлопчатобумажному пальто, в которое я был укутан, и чихал — наверное, от запаха птичьего помета. Несколько раз его руки срывались, ноги соскальзывали, но таившаяся в мускулах воля помогала ему карабкаться, и, в конце концов, он оказался напротив моего лица. Я расслышал скрежет его зубов. Мужчина обхватил мой торс ногами ловко — как обезьяна.

Из мешка, висевшего за плечами, правой рукой он вытащил полуметровую ножовку, а левой начал ощупывать мою шею, определяя место, где лучше пилить. Я тут же узнал это шершавое прикосновение. Я вспомнил, кому принадлежит ладонь. Это он. Тот самый мужчина, который превратил меня в пугало.

Правая рука начала действовать — металлические колебания пронзили все мое тело. Не прошло и минуты, как натянутая струна ножовки срезала голову, голова ударилась о склон холмика, покатилась вниз, и я упал лицом в лужу. Я завопил — от ужаса: мое «я» проваливалось в черную жижу, похожую на обволакивающий, засасывающий гель. Мой крик тонул вместе головой, и меня никто не слышал. Лужа была глубока — не меньше метра.

Пока голова тонет, я расскажу, кто я такой и что представляет собой мужчина.
Раньше я был почтальоном, единственным на всю округу, а мужчина — единственным адресатом в этой сельской глуши. Будучи еще человеком, способным доставлять корреспонденцию, я много раз отличался по службе, имел почетные грамоты, а однажды мне даже вручили алюминиевую медаль. Работа нравилась. Для меня существовали лишь две вещи: пыльные дороги, по которым я передвигался на велосипеде, и сумка с чужими прочитанными письмами. Я вскрывал конверты мастерски, не оставляя следов.

Все было просто: ему писали, а я читал. Тогда мне это казалось совершенно естественным, и я не мучил себя поиском объяснений. Мужчина ни разу не поблагодарил меня за своевременную доставку, поэтому содержимое его переписки как-то само собой стало платой за мои старания. Естественно, теперешний я никогда бы так не поступил.

Он жил отшельником в заброшенном селе. Поле, где я сейчас захлебываюсь, как раз находится на его окраине. Из города на велосипеде я сюда добирался часа за три. Я не пользовался служебным автомобилем, потому что всю жизнь боролся с лишним весом, а эти поездки здорово помогли. За лето я сбросил десять килограммов без всяких диет. Не знаю, как бы я ездил к мужчине зимой, наверное, все-таки на машине, но я стал пугалом осенью — задолго до первых заморозков, поэтому это уже неважно.

Подробнее...

 (Голосов: 0)
Автор: BalaboloFF | Опубликовано: 10 ноября 2010 | Просмотров: 295

Ипотека

Юмор, Истории

Умер хороший мой знакомый – врач реаниматолог.
И умер, казалось бы, очень удачно: прямо на рабочем месте, в реанимации.
Выслушивал сердце больного, потом, не вынимая из ушей фонендоскоп, повернулся к сестре, как будто что - то хотел сказать, но не сказал, а захрипел и рухнул на пол.
Тут же заинтубировали его, подключили к ИВЛ.
Сразу – закрытый массаж сердца, лекарства в вену, в сердце, дефибрилляция.
И всё это по кругу, ещё и ещё раз, и многое другое многократно в течении двух с лишним часов: никто не мог сказать – «Умер».
Периодически на экране монитора регистрировались сердечные сокращения, но тут же – исчезали.
Пришёл главный врач, помялся, походил и сказал тихо:
- Что уж тут… Не до трупных же пятен реанимировать. Отметьте время смерти.
Потом начались всяческие бюрократические непонятки.
Кем считать умершего?
Пациентом? Но он не проведён через приёмный покой и нет истории болезни.
Есть ли такое понятие, как смерть на рабочем месте по ненасильственным причинам?
Надо ли кого - то наказывать?
Как же без этого, без «наказать»? Всегда легче на душе, если можно показать на кого - то пальцем и сказать:
- Ату его! Это он во всём виноват!
А если историю болезни не заводить, то на кого списать все использованные при реанимации сильнодействующие препараты?
Как и в качестве кого направить в морг?
Понятно, что в качестве трупа, но как объяснить, откуда он у нас взялся?
Да и не станет его Рувимыч вскрывать! Хорошими друзьями были они с покойным.
Стали думать и рядить, шелестя бумагами, а главный мне и говорит:
- Сейчас Альберт (зав. реанимации) поедет к нему домой, жене сообщить. Ты езжай с ним. Всё - таки он у вас в операционной и с вашими больными в реанимации больше других работал.

*****

Приезжаем. Две комнаты в общаге. Не смежные, а через коридор. Трое детей.
Жена сидит в послеродовом отпуске с младшим.
В комнатах – беспорядок, ящики какие – то, узлы.
- Козлы вы с главным! – говорю я Альберту тихо – Столько лет человек горбатил на больницу, а жил в общаге! И жена его тоже ведь у тебя работает анестезисткой!
- Тут дело ещё хуже, – отвечает Альберт.- Они квартиру по ипотеке купили. Видишь, к переезду готовились… Кто теперь эту ипотеку выплачивать будет?
Вошли, присели.
Так и так, говорим его испуганной жене, стало Виктору плохо прямо в реанимации. Возможно инфаркт. Сейчас он тяжёлый. На ИВЛ. Если хотите, говорим, можем вас отвезти к нему. Всякое может быть, даже самое плохое - очень уж инфаркт обширный.
Тут запищал младенец на руках у вдовы.
Она стала энергично, как градусник, трясти его у груди, одновременно говоря нам:
- Куда же я с ним поеду! А этих (кивнула на притихших отпрысков трёх и пяти лет) куда дену? Какой инфаркт? Никогда не жаловался! Током его, наверное, ударило! Да, Альберт Михайлович? Я то знаю, как там у нас с предохранителями и задними панелями у ИВЛ…!

Подробнее...

 (Голосов: 0)
Автор: BalaboloFF | Опубликовано: 9 ноября 2010 | Просмотров: 323

Темная cторона cтарушек

Юмор, Истории

Вступление

Вы видели московских старушек? Они одинаковы на вид, словно работает в стране секретный завод, выпускающий их с конвейера. Боевая старушка ростом невысока, широка в плечах и имеет смещенный вперед центр тяжести. Она подтянута и деловита. Обладает высокой скоростью и маневренностью. В быту носит ниспадающие одеяния немарких тонов, на людях предпочитает одежду практическую, добротную, исполненную на совесть. В ее глазах пылает неукротимый огонь. Она закалилась в боях и пережила множество эпох. И вас тоже переживет. Никогда не пробуйте остановить целеустремленную старушку! Даже не пытайтесь!

Часть 1. Про внука Петеньку

Петенька страдал от них, сколько себя помнил. В раннем детстве родители, стесненные квартирным вопросом, отдали Петеньку на попечение бабушки, Сталины Агаповны, которая обреталась в двухкомнатной квартире с видом на тихий скверик, детскую площадку и гряду мусорных баков. Долгая война за обладание двориком между жильцами и ЖЭКом окончилась полным поражением последнего, в результате чего над аркой повесили кирпич, а чтобы малограмотные водители не доставали, установили шлагбаум. И дом, включая окрестное пространство, превратился в Заповедник.

Основное население Заповедника составляли старушки. Они узурпировали власть и захватили не только двор, но и прилегающие территории. Изредка в жилищном потоке попадались затравленные старички, трогательно одинокие, как ирисы на болоте. Молодежь сторонилась Заповедника, а те немногие ее представители, кого угораздило в доме проживать, старались лишний раз не высовываться и о себе не напоминать.
Заповедник ломал самых беспокойных обитателей. Стоило нарушителю спокойствия пройти сквозь подъездные чистилища, как он сразу терял спесь и становился ручным и обходительным. Но находились и те, кто не успокаивался и продолжал неправомерные действия. Тогда старушки мстительно поджимали губки и вводили в бой тяжелую артиллерию.
Враг подвергался ковровой бомбардировке гербовыми бумажками из ЖЭКа. В осажденной квартире еще не успели стихнуть взрывы негодования, как управляемой ракетой приходил участковый - ответом на серию жалоб со стороны соседей. И напоследок, оглушенный валидолом индивид попадал под струю напалма сплетен одна другой невероятнее. Дольше третьего этапа не держался никто.
Так как список противоправных действий был велик, старушечьи войска без работы не сидели. В свободное от чисток время они собирали информацию: дежурили на скамеечках возле подъездов, подсматривали в замочные скважины, прослушивали розетки посредством стаканов и знали все. Что Тонечка из восьмой квартиры понесла от слесаря из соседнего дома, а Колюня из десятой, студент недоделанный, по ночам с девками да гитарами шляется, а сессия у него провалена и, как пить дать, пойдет в армию, тунеядец! Что молодежь совсем от рук отбилась, что поясницу ломит к холодам, а ноги - к исчезновению из продажи сахара. И многое, многое другое ...
Вот в эту самую идиллию и угораздило попасть шестилетнего Петеньку, мальчика ласкового и не по годам развитого. В неполные три Петенька радовал бабушкиных подружек тем, что вставая на стульчик произносил речитативом 'Уважаемая редакция, спешу довести до вашего сведения ...' Петина бабушка обожала писать в газеты и на телевидение, сопровождая творческий процесс чтением вслух. Как правило, после одного-двух абзацев Сталина Агаповна уставала и начинала бормотать что-то совершенно бессвязное. Потому и Петенька заканчивал свое выступление на полуслове. Старушки умилялись, гладили его по головке, и уверяли Сталину Агаповну, что ее трехлетний внук ничуть не уступает в сообразительности Катеньке из второго подъезда, хотя ей пять. Сравнение с Катей Пете не льстило. Он терпеть не мог эту раскормленную девчонку с вечно липкими руками. Катя постоянно отиралась около парадных, собирая подаяния, и слыла девочкой общительной.
-- А скажи-ка, Катенька, а что это у вас сегодня ночью так шумно было?
-- Это мама папу ругала.
-- Да что ты? У тебя такой замечательный папа! За что же его ругать?
-- Он на работе до утра задержался.
-- Ишь ты сколько работы у твоего папы! Держи конфетку!
Катя радостно хватала конфету и, едва ободрав прилипший фантик, запихивала ее за щеку. При этом она с тревогой поглядывала на Петю, видя в нем конкурента.
Старушки в самом деле потянулись к мальчику, словно пропитые работяги к винному магазину, и все время норовили покормить ребенка то блокадным сухариком, то поседевшей шоколадкой, то еще каким пищевым раритетом. Однажды Петя разломил соевый батончик, а оттуда выпорхнули бабочки. Ну, может это были не бабочки, а обычная моль (врать не будем, не видели), но с тех пор в мальчике проснулся естествоиспытатель. Он обнаружил, к примеру, что в овсяном печенье живут крохотные коричневые жучки, а в начинке шоколадных конфет цветет зеленоватая плесень. А вот в карамели не жил никто. Она со временем лишь доходила до состояния полной окаменелости. Вазочки с этим лакомством были хаотично расставлены по квартире и напоминали Пете капканы на крупную дичь. Не верьте сказкам о том, что дети любят спрессованную карамель. Эти байки выдуманы апологетами старушек. Единственная разновидность стратегических запасов, к которой Петенька питал слабость, было вишневое варенье, хранившееся, в отличие от карамели, в трудно доступных местах. Но поскольку Петя был мальчиком сообразительным, он быстро догадался смазывать дверцы серванта ушными каплями на камфорном масле. А вскоре прекрасно ориентировался в четырехзначных числах, потому что дотошная Сталина Агаповна всегда указывала на банках год изготовления. И хотя Петя старался вскрывать только молодые банки, эпопея с вареньем все равно закончилась грустно.

Подробнее...

 (Голосов: 0)
Автор: BalaboloFF | Опубликовано: 9 ноября 2010 | Просмотров: 410

« назад   1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 [145] 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 235 236 237 238 239 240 241 242 243 244 245 246 247 248 249 250 251 252 253 254 255 256 257 258 259 260 261 262 263 264 265 266 267 268 269 270 271 272 273 274 275 276 277 278 279 280 281 282 283 284 285 286 287 288 289 290 291 292 293 294 295 296 297 298 299 300 301 302 303  далее »
^наверх